Когда ты по свистку, по знаку...
"Самое страшное на войне, самое тяжелое - это подняться из окопа." - насколько часто в воспоминаниях участников мировых войн, да и вообще всех вооруженных конфликтов, слово в слово повторяется этот ответ.
Я могу лишь догадываться, каково это бывает. Покинуть кажущееся таким надежным и безопасным укрытие, и выбраться туда, наверх, навстречу почти гарантированной смерти. Когда хочется вжаться в землю, врасти в нее, превратиться в камень, в кочку, что угодно, лишь бы не вставать, не подниматься над бруствером. Когда человек сполна осознает всю свою ничтожность и уязвимость перед маленькими кусочками свинца, пронзающими воздух над головой...
Впрочем, моего словарного запаса тут может и не хватить. ;) Куда лучше и красочнее, чем мое скудное воображение, на эту тему высказался классик еще в далеком 42-ом. Ни убавить, ни прибавить, что называется.
Без ката - ибо как-то даже неудобно такую могучую вещь рвать на части.
Константин Симонов
АТАКА
Когда ты по свистку, по знаку,
Встав на растоптанном снегу,
Готовясь броситься в атаку,
Винтовку вскинул на бегу,
Какой уютной показалась
Тебе холодная земля,
Как все на ней запоминалось:
Примерзший стебель ковыля,
Едва заметные пригорки,
Разрывов дымные следы,
Щепоть рассыпанной махорки
И льдинки пролитой воды.
Казалось, чтобы оторваться,
Рук мало — надо два крыла.
Казалось, если лечь, остаться —
Земля бы крепостью была.
Пусть снег метет, пусть ветер гонит,
Пускай лежать здесь много дней.
Земля. На ней никто не тронет.
Лишь крепче прижимайся к ней.
Ты этим мыслям жадно верил
Секунду с четвертью, пока
Ты сам длину им не отмерил
Длиною ротного свистка.
Когда осекся звук короткий,
Ты в тот неуловимый миг
Уже тяжелою походкой
Бежал по снегу напрямик.
Осталась только сила ветра,
И грузный шаг по целине,
И те последних тридцать метров,
Где жизнь со смертью наравне!
А под катом - некоторое количество фотографий и рисунков разных периодов и разных войн, сделанных по разные стороны окопов, но равно передающих это ощущение последних мгновений перед атакой.
Василий Верещагин. "Перед атакой. Под Плевной."
Русско-японская.
Первая Мировая.
Вторая Мировая.
Корея.
Ирано-иракская.
Я могу лишь догадываться, каково это бывает. Покинуть кажущееся таким надежным и безопасным укрытие, и выбраться туда, наверх, навстречу почти гарантированной смерти. Когда хочется вжаться в землю, врасти в нее, превратиться в камень, в кочку, что угодно, лишь бы не вставать, не подниматься над бруствером. Когда человек сполна осознает всю свою ничтожность и уязвимость перед маленькими кусочками свинца, пронзающими воздух над головой...
Впрочем, моего словарного запаса тут может и не хватить. ;) Куда лучше и красочнее, чем мое скудное воображение, на эту тему высказался классик еще в далеком 42-ом. Ни убавить, ни прибавить, что называется.
Без ката - ибо как-то даже неудобно такую могучую вещь рвать на части.
Константин Симонов
АТАКА
Когда ты по свистку, по знаку,
Встав на растоптанном снегу,
Готовясь броситься в атаку,
Винтовку вскинул на бегу,
Какой уютной показалась
Тебе холодная земля,
Как все на ней запоминалось:
Примерзший стебель ковыля,
Едва заметные пригорки,
Разрывов дымные следы,
Щепоть рассыпанной махорки
И льдинки пролитой воды.
Казалось, чтобы оторваться,
Рук мало — надо два крыла.
Казалось, если лечь, остаться —
Земля бы крепостью была.
Пусть снег метет, пусть ветер гонит,
Пускай лежать здесь много дней.
Земля. На ней никто не тронет.
Лишь крепче прижимайся к ней.
Ты этим мыслям жадно верил
Секунду с четвертью, пока
Ты сам длину им не отмерил
Длиною ротного свистка.
Когда осекся звук короткий,
Ты в тот неуловимый миг
Уже тяжелою походкой
Бежал по снегу напрямик.
Осталась только сила ветра,
И грузный шаг по целине,
И те последних тридцать метров,
Где жизнь со смертью наравне!
А под катом - некоторое количество фотографий и рисунков разных периодов и разных войн, сделанных по разные стороны окопов, но равно передающих это ощущение последних мгновений перед атакой.
Василий Верещагин. "Перед атакой. Под Плевной."
Русско-японская.
Первая Мировая.
Вторая Мировая.
Корея.
Ирано-иракская.
